Диссоциативное расстройство идентичности: детская травма, лечение и споры о причинах (генетика, гипнабельность)

Многие теоретики, изучающие диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ), рассматривают его как результат копинг-стратегий, используемых людьми, столкнувшимися с невыносимой травмой — чаще всего сексуальным и/или физическим насилием в детстве, от которого они не могли убежать (ISSTD, 2011; Putnam, Zahn, & Post, 1990; Schimmenti & Caretti, 2016). Как описывает Росс (1997, стр. 64):

Маленькая девочка, подвергающаяся сексуальному насилию со стороны отца ночью, представляет, что насилие происходит с кем-то другим, чтобы дистанцироваться от overwhelming emotions (подавляющих эмоций), которые она испытывает. Она может «подняться к потолку» и наблюдать за насилием отстраненно. Теперь насилие происходит не с ней, и она блокирует его из своего сознания — эту память сохраняет «другая девочка», а не исходная личность. В этой модели ДРИ является внутренней стратегией «разделяй и властвуй», при которой невыносимые знания и чувства разделяются на управляемые части. Эти части персонифицируются и начинают жить своей собственной жизнью.

Действительно, большинство исследований показывают, что у большинства людей с диагнозом ДРИ в анамнезе есть сообщения о сексуальном или физическом насилии в детстве (например, Ross & Ness, 2010; см. Dorahy et al., 2014). В свою очередь, диссоциативные переживания часто встречаются у выживших после детского сексуального насилия (Kisiel & Lyons, 2001; Vonderlin et al., 2018). Например, в исследовании 135 человек с ДРИ 92% сообщили о сексуальном насилии, а 90% — о повторяющемся физическом насилии (Ellason et al., 1996; см. также Putnam, Guroff, Silberman, & Barban, 1986).

Исследователи получили аналогичные результаты в исследованиях, где сообщения пациентов о насилии подтверждались членами семьи или медицинскими записями (Coons, 1994; Coons & Milstein, 1986). Насилие чаще всего совершалось родителями или другими членами семьи и продолжалось в течение длительного периода детства. Другие типы травм, связанные с развитием ДРИ, включают похищения, стихийные бедствия, войны, голод и религиозные преследования (Ross, 1999). Некоторые люди с ДРИ сообщают о пытках и насилии со стороны культов, торговли людьми, многопоколенных абьюзивных семейных систем, сетей педофилов или даже «экспериментов с сознанием» со стороны правительства или инопланетян (ISSTD, 2011).

Некоторые данные указывают на то, что люди, у которых развивается ДРИ, склонны к высокой внушаемости и гипнабельности и могут использовать самогипноз для диссоциации и бегства от травм (Dell, 2018; Kihlstrom, Glisky, & Angiulo, 1994). Они могут создавать альтернативные личности, чтобы справляться с травмами, подобно тому, как ребенок создает воображаемых друзей, чтобы справиться с одиночеством. Эти альтернативные личности могут обеспечивать безопасность, защиту и заботу, которых они не получают от своих опекунов. Отступление в альтернативные личности или использование их для выполнения пугающих функций становится хроническим способом справляться с жизнью.

Однако не все исследователи считают, что травма играет определяющую роль в развитии ДРИ (см. Lynn et al., 2012). Альтернативная точка зрения — социо-когнитивная модель (Spanos, 1994; см. Lynn et al., 2012), которая утверждает, что альтернативные личности создаются пациентами, которые принимают идею или нарратив ДРИ как объяснение, подходящее для их жизни. Эти личности не являются настоящими личностями с четкими границами, а скорее метафорами, используемыми пациентами для понимания своих субъективных переживаний. Пациенты не симулируют множественные личности, а скорее играют роль, которая помогает им справляться со стрессами и подкрепляется вниманием и заботой со стороны других, а также культурными нарративами, психотерапией и медиа. Вероятно, как травма, так и социо-когнитивные факторы играют роль (Sar, Kruger, Martinez-Taboas, Middleton, & Dorahy, 2013).

Некоторые исследования семейного анамнеза предполагают, что ДРИ может иметь генетическую предрасположенность (Coons, 1984; Dell & Eisenhower, 1990). Кроме того, исследования близнецов и приемных детей показали, что склонность к диссоциации в значительной степени обусловлена генетически (Becker-Blease et al., 2004; Pieper, Out, Bakermans-Kranenburg, & van IJzendoorn, 2011). Способность и склонность к диссоциации как копинг-стратегии могут быть частично биологически обусловлены.

Лечение диссоциативного расстройства идентичности. Лечение ДРИ может быть крайне сложным. Цель терапии — интеграция всех альтернативных личностей в одну целостную личность и помощь пациенту в восстановлении способности справляться с дистрессом и доверять здоровым отношениям (Brand, Loewenstein, & Spiegel, 2014; ISSTD, 2011). Эта интеграция иногда достигается путем «давания голоса» каждой личности, помощи им в осознании друг друга, определения функции или роли каждой личности, работы через травмы, которые привели к расстройству, и переговоров между личностями для объединения в одну личность, которая научилась адаптивным способам справляться со стрессом.

Построение доверия и терапевтического альянса критически важно, поскольку пациенты с ДРИ часто пережили травмы, полностью разрушившие их доверие к другим. Терапевт может взаимодействовать с каждой из личностей, чтобы вовлечь их в процесс пересмотра и понимания травматического опыта и интеграции их воспоминаний и сильных сторон в одну целостную личность. Гипноз иногда используется в лечении ДРИ (Putnam & Lowenstein, 1993). В случаях одержимости может потребоваться культурно адаптированное лечение, возможно, с участием традиционных целителей (Martinez-Taboas, 2005; Spiegel et al., 2013).

Одно из немногих исследований, оценивающих лечение ДРИ, показало, что пациенты, которые смогли интегрировать свои личности в ходе терапии, оставались относительно свободными от симптомов в течение последующих 2 лет (Ellason & Ross, 1997). Эти пациенты также сообщали о меньшем количестве симптомов злоупотребления веществами или депрессии и смогли снизить использование антидепрессантов и антипсихотических препаратов.

В отличие от них, пациенты, которые не достигли интеграции, продолжали демонстрировать симптомы ДРИ и других расстройств. Более позднее исследование (на основе отчетов клиницистов) предполагает, что лечение ДРИ может улучшать функционирование на протяжении 6 лет (Myrick et al., 2017). Однако эти исследования не сравнивали результаты пациентов, получавших терапию, с теми, кто ее не получал, и не сравнивали разные типы терапии.