Диссоциативные расстройства: история изучения, скрытый наблюдатель и клинический случай Евы Уайт

Научный интерес к диссоциативным расстройствам то возрастал, то угасал на протяжении последнего столетия (Kihlstrom, 2005). В XIX веке во Франции и США неврологи и психологи, такие как Шарко, Фрейд, Карл Юнг и Уильям Джеймс, проявляли значительный интерес к феномену диссоциации. Французский невролог Пьер Жане рассматривал диссоциацию как процесс, при котором компоненты психического опыта отделяются от сознания, но остаются доступными через сны и гипноз. Одним из случаев, которые он исследовал, была женщина по имени Ирен, которая не помнила о смерти своей матери. Однако во сне Ирен физически воспроизводила события, связанные с кончиной матери.

После примерно 1910 года интерес к диссоциативным явлениям снизился, отчасти из-за роста популярности бихевиоризма и биологических подходов в психологии, которые отвергали концепцию вытеснения и использование таких методов, как гипноз, в терапии. Эрнест Хилгард (1977/1986) возродил интерес к диссоциации в своих экспериментах по феномену скрытого наблюдателя. Он утверждал, что существует активный режим сознания, включающий наши осознанные планы, желания и произвольные действия. В пассивном воспринимающем режиме сознание регистрирует и сохраняет информацию в памяти, не осознавая, что информация была обработана, как если бы внутри человека существовали скрытые наблюдатели, которые наблюдают и записывают события жизни, не будучи осознаваемыми самим человеком.

Хилгард и его коллеги провели эксперименты, в которых участников гипнотизировали и внушали, что они не будут чувствовать боли во время болезненной процедуры, но вспомнят боль, когда гипнотизер даст им определенный сигнал. Эти испытуемые действительно не проявляли осознания боли во время процедуры. Однако при получении сигнала они спокойно вспоминали боль, как если бы рациональный наблюдатель зафиксировал событие для них. Другие исследования показали, что некоторые пациенты под наркозом могли позже вспомнить, под гипнозом, конкретные музыкальные произведения, звучавшие во время операции. Снова создавалось впечатление, что скрытый наблюдатель регистрировал события операции, даже когда пациент был полностью без сознания под анестезией (см. Kihlstrom, 2001; Kihlstrom & Couture, 1992).

Для большинства людей активный и воспринимающий режимы сознания настолько гармонично переплетают наш опыт, что мы не замечаем между ними разделения. Однако у людей с диссоциативными расстройствами могут возникать хронические проблемы с интеграцией активного и воспринимающего сознания (Hilgard, 1992; Lynn, Lilienfeld, Merckelbach, Giesbrecht, & van der Kloet, 2012). То есть различные аспекты сознания у таких людей не интегрируются нормальным образом, а остаются разделенными и функционируют независимо друг от друга.

Мы начнем обсуждение конкретных диссоциативных расстройств с диссоциативного расстройства идентичности (ДРИ), ранее известного как расстройство множественной личности. Затем перейдем к диссоциативной амнезии и деперсонализации/дереализации. Все эти расстройства связаны с частыми переживаниями, при которых различные аспекты «я» человека отделяются друг от друга и воспринимаются как независимые.

В фильме «Три лица Евы» рассказывается история женщины с диссоциативным расстройством идентичности. Она обнаруживает в своем шкафу экстравагантные предметы одежды, которые не помнит, как покупала

Клинический случай. Ева Уайт была тихой, скромной и сдержанной женщиной, домохозяйкой и преданной матерью маленькой дочери. Она обратилась к психиатру из-за мучительных головных болей, которые участились. Психиатр предположил, что головные боли связаны с конфликтами между Евой и ее мужем по поводу воспитания дочери в его церкви (католической) или в ее церкви (баптистской). После прохождения супружеской терапии отношения в паре улучшились, и головные боли Евы исчезли примерно на год.

Затем муж Евы снова связался с терапевтом, обеспокоенный изменениями в поведении жены. Она поехала навестить любимую кузину в город за 50 миль и во время визита вела себя гораздо более раскованно и безрассудно, чем обычно. Ева сказала мужу по телефону, что не собирается возвращаться домой, и между ними произошла ужасная ссора, закончившаяся соглашением о разводе. Однако, когда Ева вернулась домой через несколько дней, она заявила, что не помнит ни ссоры с мужем, ни визита к кузине.

Вскоре после этого Ева, по-видимому, отправилась за покупками и приобрела одежду на сотни долларов, что семья не могла себе позволить. Когда муж спросил ее о тратах, Ева заявила, что не помнит покупок.

По настоянию мужа Ева записалась на прием к терапевту, к которому ранее обращалась по поводу головных болей. На сеансе она призналась, что головные боли вернулись и стали гораздо сильнее. В конце концов она также со слезами призналась, что начала слышать внутри головы голос, отличный от ее собственного, и боялась, что сходит с ума. Терапевт задал ей вопросы о шопинг-спрее, и Ева стала напряженной, с трудом подбирая слова. Затем, как сообщил терапевт:

«Задумчивый взгляд в ее глазах превратился почти в пристальный. Ева казалась на мгновение ошеломленной. Внезапно ее поза начала меняться. Ее тело медленно напряглось, пока она не села прямо. На ее лице появилось чуждое, необъяснимое выражение. Затем оно внезапно сменилось полной пустотой. Черты ее лица словно сместились в едва заметной, медленной, волнообразной трансформации. На мгновение возникло впечатление чего-то таинственного. Закрыв глаза, она вздрогнула, поднесла руки к вискам, сильно надавила и скрутила их, как будто борясь с внезапной болью.

Легкая дрожь прошла по всему ее телу. Затем руки мягко опустились. Она расслабилась, приняв позу, которую врач никогда раньше не видел у этой пациентки. Пара голубых глаз широко открылась. На лице появилась быстрая, беззаботная улыбка. Ярким, незнакомым голосом, полным искры, женщина сказала: "Привет, док!"

Все еще пытаясь справиться с собственным удивлением, врач услышал, как он спросил: "Как вы себя чувствуете сейчас?"

"Почему, просто отлично — никогда лучше! Как вы сами, док?.. У нее действительно были тяжелые времена. В этом нет сомнений", — беззаботно сказала девушка. "Мне иногда ее жаль. Она такая дурочка... Что она терпит от этого жалкого Ральфа Уайта — и все ее сюсюканье над этой маленькой занозой... К черту все это, говорю я!"...

Врач спросил: "Кто такая 'она'?"

"Ну, Ева Уайт, конечно. Ваша долготерпеливая, святая маленькая пациентка".

"Но разве вы не Ева Уайт?" — спросил он.

"Это смешно", — воскликнула она, с ноткой веселья в голосе... "Я — Ева Блэк", — сказала она... "Я — это я, а она — это она", — добавила девушка. "Я люблю жить, а она — нет... Эти платья — ну, я могу рассказать о них. Я выбралась на днях, и мне нужны были платья. Я люблю хорошую одежду. Так что я просто поехала в город и купила то, что хотела. И списала это на ее мужа!" Она начала тихо смеяться. "Вам стоило бы увидеть выражение ее глупого лица, когда он показал ей, что было в шкафу!"»

Этот случай иллюстрирует сложность и драматичность диссоциативного расстройства идентичности, где различные аспекты личности существуют независимо, создавая внутренний конфликт и фрагментацию самоощущения.