Деперсонализация и дереализация: cпоры о диссоциативных расстройствах, подавленных воспоминаниях и ложной памяти

Люди с расстройством деперсонализации/дереализации часто испытывают эпизоды, во время которых они чувствуют себя оторванными от своих собственных психических процессов или тела, как будто они являются внешними наблюдателями самих себя (Таблица 6). Эпизоды деперсонализации или дереализации иногда встречаются у многих людей, особенно при недосыпе или под влиянием наркотиков (Baker et al., 2003). Около половины всех взрослых сообщают о том, что у них был хотя бы один краткий эпизод деперсонализации или дереализации, обычно после значительного стрессового события (American Psychiatric Association, 2013). Глобальная распространенность расстройства деперсонализации/дереализации в течение жизни составляет от 0,8% до 2,8%, и оно одинаково часто встречается у мужчин и женщин.

Таблица 6. Диагностические критерии DSM-5 для расстройства деперсонализации/дереализации

А. Наличие постоянных или повторяющихся переживаний деперсонализации, дереализации или обоих состояний:

1. Деперсонализация: Переживания нереальности, отстраненности или ощущения себя сторонним наблюдателем по отношению к своим мыслям, чувствам, ощущениям, телу или действиям (например, изменения восприятия, искаженное чувство времени, ощущение нереальности или отсутствия себя, эмоциональное и/или физическое оцепенение).

2. Дереализация: Переживания нереальности или отстраненности по отношению к окружающему миру (например, люди или объекты воспринимаются как нереальные, похожие на сон, туманные, безжизненные или визуально искаженные).

Б. Во время переживаний деперсонализации или дереализации проверка реальности остается сохранной.

В. Симптомы вызывают клинически значимый дистресс или нарушения в социальной, профессиональной или других важных сферах функционирования.

Г. Нарушение не связано с прямыми физиологическими эффектами вещества (например, наркотическое средство, лекарство) или другим медицинским состоянием (например, эпилептические приступы).

Д. Нарушение не может быть лучше объяснено другим психическим расстройством, таким как шизофрения, паническое расстройство, большое депрессивное расстройство, острое стрессовое расстройство, посттравматическое стрессовое расстройство или другим диссоциативным расстройством

Расстройство деперсонализации/дереализации диагностируется, когда эпизоды настолько часты и distressing (вызывают дистресс), что мешают человеку функционировать. Одно исследование людей с этим диагнозом показало, что средний возраст начала заболевания составляет около 23 лет, и две трети участников сообщили о хронических переживаниях деперсонализации/дереализации с момента начала (Baker et al., 2003). 79% сообщили о нарушениях в социальной или профессиональной деятельности, а у большинства также был другой психиатрический диагноз, чаще всего депрессия. Люди с этим расстройством часто сообщают о истории эмоционального, физического или сексуального насилия в детстве (Simeon, Guralnik, Schmeidler, Sirof, & Knutelska, 2001).

Споры вокруг диссоциативных расстройств. Опросы психиатров в США и Канаде показывают, что менее четверти из них считают, что существует убедительная эмпирическая доказательная база для диссоциативных расстройств как валидных диагнозов (Lalonde, Hudson, Gigante, & Pope, 2001; Pope, Oliva, Hudson, Bodkin, & Grueber, 1999). Скептики утверждают, что эти расстройства искусственно создаются у внушаемых клиентов терапевтами, которые подкрепляют создание симптомов диссоциативного расстройства и даже могут вызывать симптомы с помощью гипнотического внушения (см. Kihlstrom, 2005; Lynn et al., 2012; Loftus, 2011; Spanos, 1994).

Споры вокруг диагноза диссоциативной амнезии усилились в связи с заявлениями о том, что некоторые жертвы сексуального насилия в детстве подавляли воспоминания о насилии на годы, а затем вспоминали их, часто в контексте психотерапии. Эти подавленные воспоминания представляют собой форму диссоциативной амнезии. Те, кто верит в подавленные воспоминания, утверждают, что клинические доказательства диссоциативной или психогенной амнезии значительны, а эмпирические данные продолжают накапливаться (DePrince & Freyd, 2014). Скептики, напротив, утверждают, что эмпирические данные против валидности диссоциативной амнезии также значительны, а поддерживающие доказательства предвзяты (Kihlstrom, 2005; Loftus, 2011).

Большая часть доказательств феномена подавленных воспоминаний исходит из исследований людей, которые либо известны как жертвы насилия, либо сами сообщают о насилии и утверждают, что забыли или подавили воспоминания о насилии в прошлом. Например, Линда Уильямс (1995) опросила 129 женщин с документально подтвержденными случаями сексуального насилия в период с 1973 по 1975 год. Эти женщины, которым на момент насилия было от 10 месяцев до 12 лет, были опрошены примерно через 17 лет после насилия. Уильямс обнаружила, что 49 из 129 женщин либо не помнили конкретных случаев насилия, либо полностью забыли о насилии.

Джон Брайер и Джон Конте (1993) опросили 450 пациентов, которые идентифицировали себя как жертвы насилия. Они спросили, было ли время до их 18-летия, когда они «не могли вспомнить» о насилии. 59% ответили утвердительно. В другом исследовании Джудит Херман и Мэри Харви (1997) изучили интервью 77 женщин, сообщивших о воспоминаниях детских травм. Они обнаружили, что 17% спонтанно сообщили о задержке в воспоминаниях, а 16% сообщили о периоде полной амнезии после травмы.

Скептики ставят под сомнение методы и выводы этих исследований (Kihlstrom, 2005; Loftus, 2003; McNally, 2003, 2017). Например, в исследовании Уильямс 33 из 49 женщин, которые не помнили конкретных случаев насилия, могли вспомнить другие случаи насилия в детстве. Таким образом, они не полностью забыли или подавили все воспоминания о насилии. Уильямс не предоставила дополнительной информации о 16 женщинах, которые не помнили никаких случаев насилия. Возможно, они были слишком молоды, чтобы помнить, так как память о событиях до 3 лет обычно фрагментарна.

Скептики также ссылаются на исследования, показывающие, что людей можно убедить в том, что определенные события произошли, хотя на самом деле их не было (Ceci & Bruck, 1995; Frenda, Nichols, & Loftus, 2011; Laney & Loftus, 2013). Например, Элизабет Лофтус и ее коллеги разработали метод, позволяющий внушить воспоминания о том, как человек потерялся в детстве (Loftus, 2003). Этот метод включал рассказ доверенного члена семьи о вымышленном событии, который затем принимался за правду.

В других исследованиях повторяющиеся вопросы о вымышленных событиях детства приводили к тому, что 20-40% участников в конечном итоге «вспоминали» эти события и даже описывали их в деталях (Frenda et al., 2011; Laney & Loftus, 2013). Например, в одном исследовании 40% британцев утверждали, что видели кадры взрыва автобуса во время терактов в Лондоне в 2005 году, хотя таких кадров не существовало (Ost, Granhag, Udell, Roos, & Hjelmsater, 2008).

Критики утверждают, что эксперименты с ложными воспоминаниями не могут быть полностью применены к случаям подавленных воспоминаний о сексуальном насилии (Brewin & Andrews, 2017; Gleaves, Hernandez, & Warner, 2003). Они утверждают, что, хотя люди могут согласиться с вымышленными воспоминаниями о потере в торговом центре, они вряд ли согласятся с воспоминаниями о насилии, если оно не происходило.

Исследователи используют методы когнитивной психологии для проверки гипотез о реальности подавленных воспоминаний. Например, Ричард Макналли и его коллеги обнаружили, что люди, сообщающие о восстановленных воспоминаниях, более склонны к формированию ложных воспоминаний в лабораторных условиях (McNally, 2003; McNally, Clancy, & Schacter, 2001).

Дженнифер Фрейд и ее коллеги утверждают, что когнитивные задачи, используемые Макналли, не учитывают специфические когнитивные феномены, связанные с подавленными воспоминаниями. Они предполагают, что люди, склонные к диссоциации, лучше справляются с задачами, требующими разделенного внимания, что позволяет им избегать угрожающей информации (DePrince & Freyd, 2014; Freyd, Martorella, Alvarado, Hayes, & Christman, 1998).

Споры вокруг подавленных воспоминаний, вероятно, будут продолжаться (Brewin & Andrews, 2017; McNally, 2017). Исследователи стремятся применять научные методы для подтверждения своих взглядов, что имеет значительные последствия для реального мира. Психологи привлекаются для дачи показаний в судебных делах, связанных с восстановленными или ложными воспоминаниями. На фоне всех этих споров люди, пытающиеся понять свои distressing симптомы, оказываются в центре научного вихря.